Русский Афон

Православный духовно-просветительский портал о русском монашестве на Святой Горе Афон

Три измерения в жизни доктора Николая Феннелла: Англия, Россия и Святая Гора Афон

Доктор философии Николай Иванович ФеннеллПредлагаем вниманию наших читателей интервью с представителем Международного института афонского наследия в Великобритании и Международного общества «Friends of Mount Athos» (Оксфорд, Великобритания), доктором философии Николаем Ивановичем Феннеллом.

Его отец Джон Феннелл служил профессором русского языка в Оксфорде и известен как выдающийся ученый в области средневековой Руси. Его последняя работа, A History of the Russian Church to 1448, — бесценный учебник, использовавшийся в Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле (NY, США).

Николай Феннелл служил старшим стипендиатом в Тринити-колледже в Кембридже, защитив степень магистра в области современных и средневековых языков. Степень доктора философии он получил в Саутгемптонском университете. В статусе приглашенного преподавателя вел курс в Екатеринбургском университете по схеме JEP Европейского сообщества Tempus; преподавал в университете Тулузы, Франция, и в Ереванском государственном университете в Армении. До своего выхода на пенсию в 2013 году он работал сорок лет преподавателем литературы и языков в Винчестерском колледже. Недавно он был назначен приглашенным научным сотрудником Уинчестерского Университета (University of Winchester).

Н. Феннелл является основным автором книги «Русский Ильинский скит на Афоне» (Москва, 2011). Его авторству принадлежит и труд «The Russians on Athos» (Bern, 2001), («Русские на Афоне», Берн, 2001), посвященный исследованию непростого сосуществования на Афоне русских и греческих монашеских общин. Не становясь на точку зрения какой-либо из сторон, автор предпочел рассмотреть все имеющиеся аргументы в соответствии с их действительным значением. В качестве примера автор выбрал исследование Ильинского скита, историей которого начинается и завершается современный период пребывания русских на Афоне. Это интервью впервые было опубликовано на сайте «РПЦЗ: Обзор» (www.rocorstudies.org), посвященном вопросам истории Русской Православной Церкви Заграницей. В квадратных скобках приводятся примечания редакции этого сайта.

Н.И. Феннелл в своем саду и со своими книгами на английском и русском языкахН.И. Феннелл в своем саду и со своими книгами на английском и русском языках

- Николай Иванович, большое спасибо Вам за сегодняшнее интервью. Для меня большая честь и удовольствие быть здесь, поскольку мы [в Джорданвилле] в течение нескольких лет пользовались учебником, написанным Вашим отцом, оксфордским профессором Джоном Феннеллом. Это действительно выдающийся учебник, поскольку он строится на истоирических источниках. Я хотел бы попросить Вас рассказать о Ваших родителях.

- Да. Что бы Вы хотели узнать? Моя мать еще жива. Она родилась в 1925 году в Харбине, Китай (Маньчжурия), спасаясь от наступления большевиков. Мой дедушка, член Дворянского Собрания Николай Сергеевич Лопухин, в начале русской революции был объявлен в розыск и вместе со своим другом, князем Голицыным, ездил в Сибирь по делам. Отправив семью моей матери (прежде ее рождения) поездом на восток, вскоре он также последовал за ними. Его арестовали по подозрению в сотрудничестве и связях с императором, находившимся тогда со своей семьей в Екатеринбурге. Его арестовали, и, после почти года тюремного заключения, он был чудом освобожден, поскольку его родственница Е. Писарева подала прошение о помиловании; он был помилован и освобожден, а затем — поезд и …

- Его родственница обратилась к большевикам с просьбой о помиловании, верно?

- К большевикам, тюремным офицерам. Он был освобожден, а затем он догнал свою семью в Восточной Сибири. Они направились в Харбин, где родилась моя мать. После этого «красная волна» пошла дальше на восток, и они вынуждены были существовать в статусе лиц без гражданства. У них все еще было немало денег, они могли позволить себе зафрахтовать судно и отправиться вокруг света через Панамский канал. Они добрались до Нью-Йорка, немного побыли там, но не были особо довольны, и преодолев Атлантику, добрались до Франции и поселились в Париже.

- Вы говорите о событиях, последовавших за революцией 1949 года в Китае, не так ли?

- Ой! Нет. Это произошло задолго до того, потому что моя мать родилась в 1925 году, и почти сразу же они отправились в это кругосветное путешествие, и оказались в Париже. Они направились в Кламар и стали частью великой диаспоры …

- Впоследствии гнездо Голицыных, Самариных, Львовых и Трубецких и др.?

- Да, верно. Это со стороны моей матери. Моя мать встретила моего отца в Париже. Мой отец был хорошим другом Дмитрия Оболенского, который уже женился на сестре моей матери, Елизавете Лопухиной, и моего отца познакомили с их семьей: я думаю, что он, возможно, был демобилизован или вот-вот должен был демобилизоваться, встретил мою мать, и в течение трех недель после встречи с ней они и совершили помолвку. Когда они поженились, моя мать переехала в Англию. Отец служил в [британской] разведке во время Второй мировой войны, в то время он окончил университет в Кембридже, получив степень в области полемологии на французском и немецком языках. Войну он провел частично в Египте, в Каире — он сражался с Роммелем, и частично — в Италии.

- Он стал православным в Бари, в Италии?

- Да. Или, возможно, в Египте, после того как он перенёс менингит, и, я думаю, стал одним из первых излечившихся с помощью пенициллина, что было своего рода чудом. Во всяком случае, он стал православным и вернулся в Англию. В Бари он посещал русский приход. По возвращении в Англию он поменял специальность и стал преподавать русский язык в Кембридже вместе с профессором русистики и славяноведения Лизой Хилл, позднее Дейм Лизой Хилл. Я родился в 1949 году, когда он еще преподавал. Позднее он переехал в Ноттингем. Боюсь, у меня нет даты нашего переезда в Ноттингем. Он был главным доцентом русского в Ноттингеме, вплоть до переезда в Оксфорд. В Оксфорде он также преподавал русский. Во время пребывания в Оксфорде, где он стал специалистом по русскому средневековью, его специализацией было изучение Московии. Его первым значительным исследованием стала публикация переписки царя Ивана IV Грозного с князем Андреем Курбским. Вслед за этим его, возможно, наиболее важной работой стал труд The Emergence of Moscow 1304-1359 [«Становление Москвы, 1304-1359» (1968)]. Он был также большим другом и сподвижником Александра Александровича Зимина, блестящего ученого, поставившего под сомнение аутентичность текста Слова о полку Игореве. Советы в то время считали этот текст подлинным документом; он утверждал, что текст не аутентичен, и мой отец его поддерживал. Александр Александрович из-за своих взглядов находился под сильным давлением со стороны советских властей. Отец стал профессором русского языка в Оксфорде. Он был научным сотрудником, сначала в университетском колледже, а затем в Нью-Колледже, где действует Профессорская Корпорация. Оксфорд тогда принимал с визитом Анну Ахматову и Дмитрия Сергеевича Лихачева, а также ряд других важных лиц из СССР, в том числе Осипа Мандельштама. Мой отец умер, не успев завершить работу об истории Русской Церкви, которую Вы упомянули [«История Русской Церкви до 1488 года» (1995)] —  из-за внезапной остановки сердца в 1991 году, в день памяти св. вмч. Пантелеимона, 9 августа [н.ст.]. Вот, своего рода, краткая история моих родителей.

- Не могли бы Вы рассказать о его причастности к русскому православию?

- Ну, областью его реальной вовлеченности была, я полагаю, просто средневековая русская история, он был членом нашего прихода на Кентерберийской улице, 1 [Оксфорд], где, пожалуй, самым выдающимся членом прихода был владыка Василий (Кривошеин). При нем там я прислуживал в алтаре. И еще, владыка (позднее митрополит) Антоний (Блум) часто навещал нас, приезжая в качестве епископа, поскольку приход на Кентерберийской улице, 1 находился в ведении Московского Патриархата. Итак, он был членом прихода, а духовником его был владыка Антоний. Когда владыка Антоний умер, его духовником (это был последний год его жизни) стал архиепископ Керченский Анатолий, также из Московского Патриархата. Я могу сказать об отце, что он был очень, весьма привержен славянскому языку. Ему не нравилось ходить на богослужения, совершавшиеся на английском. Я помню то время, когда владыка Антоний, которого мы называли «Владыка», был другом семьи: моя мать знала его еще до монашества (он был просто «Андрей»); действительно, еще до того, как он стал христианином, или даже верующим. Владыка как-то думал начать совершать богослужения на приходе на Эннисмор Гарденс в Лондоне на английском, возможно, через воскресенье, и я помню, как мои родители — особенно мой отец — просили нас с моей сестрой (нам тогда было всего по 12 лет, или что-то около того), написав письмо Владыке, сказать, что мы очень хотели бы участвовать в богослужении на славянском языке. Отец и мать составили за нас то письмо; мы всего лишь должны были его переписать. Я помню одну из фраз того письма: «по-славянски — красивее». Это был не очень хороший аргумент, но я полагаю, что для ребенка он был верен.

- Интересно. Здесь, в этой стране, православные, возможно, живут очень близко друг к другу, и я думаю о Ваших воспоминаниях, связанных с Русской Зарубежной Церковью, не могли бы Вы поделиться некоторыми из них…

- … Ну, мои воспоминания о Русской Зарубежной Церкви частичны, потому что я всегда был членом Московского Патриархата. Я ходил к Владыке Антонию (Блум) в Лондон, либо в Оксфорд. На Кентербери роуд у нас был уникальный приход, который был одновременно как греческим, так и русским: вроде совместного прихода. Мой реальный контакт с Русской Зарубежной Церковью состоялся тогда, когда мы отправлялись в Кламар, и я посещал две церкви в Париже — одна из них была нашим храмом во имя Константина и Елены на улице Анри в Кламаре, ее построили мои предки.

Это деревянная церковь — она все еще существует — я пел и читал в ней, а затем посетил Сергиевское Подворье [принадлежащее Архиепископии Русских приходов в Европе при Вселенском Патриархате, ранее находившееся под омофором Митрополита Евлогия (Георгиевского) +1945], где, должен сказать (поскольку маленьким я никогда не был в России), пение было, как мне представлялось, самым лучшим в мире. Мой, как я его называл, «дядя Коляса», Николай Осоргин, был там регентом. Что я помню о Кламаре? Помню мою самую первую исповедь, у отца Киприана (Керна), духовного отца матери, и первоначально духовника моего отца. Нашим приходским священником служил отец Георгий Дробот, проживавший и работавший на свечном заводе при подворье. Отец Георгий жил там уже много лет.

- Вы имеете в виду Кламарскую церковь? Он был преемником отца Киприана?

- Архимандрит Киприан: да, верно. И потом, я полагаю, когда покинув Кембридж, где я завершил обучение, и начал работать в Винчестерском колледже, в 1974 или 1975 году, я все меньше и меньше посещал Кламар. Ой! Нет! Да, в 1975 году я провел год во Франции: я был в Тулузе, и я регулярно посещал Кламар. Моя бабушка скончалась и была похоронена там в 1975.  После этого я все реже и реже там бывал, и действительно, я был главным образом у владыки Антония (Блум) в Лондоне.

- Затем Вы также стали историографом афонского скита во имя пророка Илии, весьма сильно связанного с Русской Зарубежной Церковью. Не могли бы Вы рассказать, как это произошло, а также рассказать о Вашей связи с Ильинским скитом?

- Да, конечно. В 1980-х — к сожалению, я не могу точно помнить, когда … о! Да, я поженился в 1982 году, а в 1981 году, прежде чем я встретил жену Василики, или, вернее, в 1980 году, я как-то решил, что хочу изучать греческий язык. Я начал посещать вечерние занятия, а затем я поехал в Грецию и остался со старым [британским] учеником моего отца, жившим там, и ставшим натурализовавшимся греком, владевшим домом в Салониках …  И он, и его жена оба были армейскими офицерами, они стали натурализовавшимися греками.

- Это потому, что в то время не-грекам было очень сложно стать владельцами недвижимости?

- Нет. Это потому, что они были православными, и они хотели жить в Греции. Они стали православными в Оксфорде, [в храме] на ул. Кентербери. Итак, я поехал туда, и моя конечная цель состояла в посещении горы Афон. Моя первая связь с Афоном возникла, когда я был на клиросе — на ул. Кентербери, где я иногда просто читал и пел, — я помню, как увидел в славянской богослужебной книге указания выделенные красным шрифтом, описывающие афонскую богослужебную практику: «На Афоне звонят в колокольчик, или ударяют в било» [деревянная колотушка, предназначающаяся для побудки], или нечто подобное, и это меня очаровывало. Я слышал об Афоне, и думал: «Это место, в котором я должен побывать».

Итак, я поехал на Афон в 1981 году. Я уже встретил Василики к тому времени. Я отправился в Симонопетру, и также посетил Русик, монастырь Святого Пантелеимона. В 1981 году, разумеется, было то время, когда Русик находился в очень плохом состоянии. Там было два, наверное, отца, приехавших из России, и, как вы знаете, они, вероятно, недолго там пробыли и уехали. Помню, как я поднимался к Покровскому собору, потому что узнал, что это единственное место, где совершались русские богослужения, и увидел молодого монаха с рыжей бородой. Это была неделя после Пасхи, и я сказал «Христос Воскресе!», а он не ответил. Он позвал брата-монаха: «Слышь, он сказал «Христос Воскресе!».

Так меня заинтересовала гора Афон. Я преподавал русский язык в Винчестерском колледже, являющемся привилегированной средней школой, старейшей частной школой в Англии уже 640 или 650 лет. Это — «мать» Итонского колледжа.

Я возглавлял отдел русского языка, а также преподавал французский язык и мировую литературу. Я преподавал около сорока лет. В то время это было отличное учебное заведение. Каждые семь лет я имел право на длительный отпуск. У меня был действительно очень долгий летний отпуск, это было еще в 1980-х, и я подумал: «Нужно как-то это время использовать». И я сказал: «Напишу про русский Афон», потому что, когда я впервые попал в монастырь Святого Пантелеимона, я запомнил, как шел из Дафни, в порт, вдоль побережья и ужасно заблудился: я продолжал спускаться к морю, подниматься по скалам и, наконец, попал в монастырь Святого Пантелеимона. Я подошел к огромному зданию, принадлежащему Свято-Пантелеимонову монастырю, у которого не было ни крыши, ни окон, на полу паслись козы, и я подумал: «Тут, должно быть, что-то случилось». Я буквально чувствовал историю там, и должен узнать ее. Итак, я вернулся в Салоники — теперь я был женат на Василики, и я остался в доме родителей Василики в Янницá, к северу от Салоник, отправился в министерство Северной Греции [Министерства Македонии и Фракии — прим. перев.], получил свой диамонитирион [разрешение на посещение Св. Горы Афон] и направился туда, сказав, что я собираюсь провести некоторые исследования. Но я понятия не имел, как исследовать русский Афон, с кем можно связаться, что почитать — ничего! Ну, наши друзья представили знаменитому меня проф. А. -Е. Тахиаосу в Салониках. Я поехал туда со своим шурином, который теперь служит архимандритом на Олимпе в монастыре Св. Дионисия, тогда он был просто Дмитрием. Теперь он — отец Силуан. Итак, профессор сказал: «На каком языке вы хотели бы беседовать — на греческом? Русском? Английском?» Он ответил: «Хорошо. Я буду говорить с Вами по-английски». Он спросил: «Вы хотите изучать историю русских на Афоне? Это очень интересная тема. Я недавно провел около шести месяцев в русском монастыре. К сожалению, все изменилось, и у меня больше нет доступа к библиотеке. Это история, которая должна быть описана. Желаю Вам удачи».

И он предоставил мне самые бесценные книги. Он одолжил мне труд «Русские на Афоне» Дмитриевского и еще пару других книг. Мы немедленно скопировали их в магазине, и я прочитал «Русские на Афоне». Это стало для меня абсолютным началом, эта удивительная книга, в которой повествуется все о греко-русском процессе избрания в 1875 году архимандрита Макария первым русским настоятелем Свято-Пантелеимонова монастыря. Он также предоставил мне еще одну жизненно необходимую и очень важную монографию Игоря Смолича, «Le Monte Athos et la Russie», напечатанную в 1963 году Шеветони и снабженную библиографией, без которой я бы не справился со своей задачей. С этой библиографией и с «Русскими на Афоне» я отправился в библиотеку Кембриджского университета и получил оттуда все что мог, и в конце концов затем получил читательский билет в Британской библиотеке, и начал набирать тексты. Прорыв произошел, если говорить о библиографии, в то время, когда умер мой отец. Я получил из Греции — потому что я только что был в Греции в другом длительном отпуске — большой труд по истории Афона «Aghion Oros», написанный Герасимосом Смирнакисом, там было много (написано) о русских на Афоне, и в весьма, очень антирусском тоне. Итак, я располагал двумя точками зрения. Мне были доступны и русская, и греческая точки зрения. Незадолго до этого я отправился с дядей Василики, проф. Костасом Афанасопулосом, на Афон, где мы с группой людей совершили что-то вроде паломничества. Он провел нас по монастырям, и мы направились в управляющий Ильинским скитом монастырь Пантократор.

- Это был 1988 год. Итак, это было ваше первое знакомство с Ильинским скитом?

- Да, верно. Мы шли от Кареи до Пантократора, и вот, по дороге мы увидели красивый русский православный крест и небольшой указатель, говоривший: «Скит Св. Пророка Илии» и «Русский Ильинский скит» [Свято-Ильинский Русский скит]. И я подумал: «Мне, действительно, нужно туда». Дядя Костас и его спутники ушли, и я пошел туда, это было мое знакомство с Пророко-Ильинским скитом. Годом ранее, я должен сказать, размышляя о теме своих исследований, я все еще отчаянно искал то, что было бы мне «по зубам», и это, как я думал, мог бы быть монастырь Симонопетра, поскольку я был знаком с одним из его отцов, который был очень добр ко мне во время моего первого посещения Афона, и он говорил: «Приезжайте в любое время. Мы будем очень рады принять Вас». После, на протяжении всех лет я писал настоятелю Симонопетра: «Я очень хотел бы посмотреть на вашу библиотеку и взглянуть на связи между Симонопетра и русскими».  В день отъезда я получил письмо от настоятеля, в котором говорилось: «Боюсь, что в нашей библиотеке Вам действительно не на что будет посмотреть».

- От отца Серафима?

- Нет, это было от игумена Симонопетра, или его секретаря … «Вам действительно не на что будет посмотреть». Тогда я поехал туда, и там остался… Но библиотека оказалась для меня недоступной. Это было не очень хорошо. Таким образом, я смог лишь посетить Ильинский скит. Это было в 1989 году, когда я впервые туда приехал. А может быть, в 1988 году, или тремя-четырьмя годами раньше. Я просто прогуливался. Был август, стояла жара. Центральные ворота вели прямо к маленькой паперти перед соборным храмом, где находится колодец преп. Паисия Величковского. У колодца монах и несколько паломников лущили бобы. Я подошел к ним и сказал: «Здравствуйте. Я — такой-то».  Говорил я по-русски. Монахом оказался иеромонах Иоанникий, конечно, из Джорданвилля. Он был очень любезен. Он произнес: «Пойдемте! Подходите и садитесь, если Вы не откажетесь немного полущить бобы. Помогите нам с ними, тогда мы сможем поговорить». Итак, я помог с бобами и рассказал ему обо всем, и он был удивителен. Предоставив мне комнату — «келью», как они их там называют, — он пригласил меня: «Пойдемте в библиотеку». Я оказался в библиотеке, которая была его домом, и там все было словно, как говорят французы: «J’ai trouvé le Pérou», своего рода золотыми россыпями. На столе аккуратно были разложены архивные бумаги. Он предложил: «Пожалуйста, взгляните». Я спросил: «Я интересуюсь современной историей». Я знал, что Ильинский скит основан около 1760 года, и, таким образом, он относительно современен. Он ответил: «Ну, вот: тут — весь наш современный архив. Самая ценная часть — вот здесь: Акты, это протоколы заседаний Совета Двенадцати Старейшин с 1908 по 1910 год (я думаю)». Они проходили [во время управления] игумена Максима, а затем с 1914 г. до примерно 1930 г., или около того, во времена управления игумена Иоанна. Все записи. Это были самые ценные материалы. Он сказал: «Вы можете приехать и поработать здесь, мы будем заниматься исследованием вместе». Я научился фотографировать и сделал микрофильмы всего, что только было доступно, в основном это архив, который Вы можете видеть в книге, опубликованной издательством Индрик.

Книга Н.И. Феннелла об Ильинском скиту на Афоне

- Верно, белого цвета? Я приобрел ее для Джорданвилльской семинарии в магазине “Русское Зарубежье” в Москве. Мне не достался личный экземпляр. И, конечно, Вы также описали позднейший период истории, когда….

- Вплоть до 1992 года.

- Вы говорите об этом, верно? Как я понимаю, после войны [Второй мировой] Джорданвилль, по моему мнению, был самым крупным русскоязычным монастырем за пределами СССР, пока Свято-Пантелеимонов монастырь вновь не был населен монахами из СССР. Два других скита решили по-иному. Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты пытались привлечь иноков из рассеяния, но не вполне преуспели в этом. И были некоторые люди, оказавшие немалую поддержку. Одним из них был Всеволод Петрович Ващенко из Штутгарта, с которым я состоял в переписке.

Он был тем, кто помогал рассылать буклеты и способствовал интересу потенциальных кандидатов-монахов. Но, видите ли, они выбрали по-разному, и Свято-Пантелеимонов [монастырь] выжил, а два других (скита — прим.пер.) были потеряны для русских, так же как и подворья в Стамбуле. Могли бы Вы рассказать об этом, пожалуйста?

- Нет — вообще, о проблеме выбора и позиции Русской Зарубежной Церкви, а также позиции зилотов. Когда епископ Марк [Арндт] посетил Свято-Ильинский скит, они даже не хотели, чтоб он там служил, дабы не раздражить зилотов, от которых они зависели. Проблема заключалась в том, что архиепископ Марк служил в Хиландаре, сербском монастыре, где поминали Вселенского патриарха.

Ну, в первую очередь о Свято-Пантелеимоновом монастыре. Как вы знаете, во время управления архимандрита Мисаила они довольно быстро решили …

- 1950-е, верно?

- … нет, это было после о. Мисаила: не помню, кто был настоятелем в 50-е годы. Я думаю, это было раньше. Было время, когда они находились в контакте как с Русской Зарубежной Церковью, так и с Московским Патриархатом. Именно в 1950-е годы они стали срочно связываться с Патриархом Алексеем I и направлять ему письма, извещая: «Мы отчаянно нуждаемся в помощи». Это стало спасением для Свято-Пантелеимонова монастыря.

- Они обратились к Москве, потому что диаспора не смогла им помочь, верно?

Митроп. Антоний (Храповицкий) и недавно посвященный Еп. Николай Жичский в Свято-Пантелеимоновском монастыре. Афон, 1920 г.Митроп. Антоний (Храповицкий) и недавно посвященный Еп. Николай Жичский в Свято-Пантелеимоновском монастыре. Афон, 1920 г.

- Ну, я полагаю, да. При архимандрите Мисаиле они обращались к как можно большему широкому кругу лиц. Через Владыку Василия (Кривошеина) они поддерживали контакты с Крэйном и другими американскими благотворителями. [В 1920-е годы] митрополит Антоний (Храповицкий) часто посещал их, но потом, внезапно, греческие власти ограничили возможности для его визитов. Он желал, как Вы знаете, уйти на покой с пребыванием на горе Афон, но не получил на это разрешения. Ему хотелось уйти в Свято-Пантелеимонов монастырь. Таким образом, каналы для связей оставались открытыми. Затем они обратились к Москве, и, по-моему, одним из людей, сделавшим это возможным, стал человек, известный позднее как митрополит Ленинградский Никодим (Ротов). Он сначала посетил Свято-Пантелеимонов монастырь в качестве архимандрита, и написал Патриарху Алексию об ужасающем состоянии монастыря; необходимо было что-то предпринять. Позднее он продолжал посещать монастырь, оказывать давление, и русские решали вопрос на самом высоком уровне — дипломатическом, главным образом через Патриарха, — и, наконец, получили для нескольких отцов разрешение на приезд из СССР. Интересной деталью, касающейся отцов из СССР, была возможность их приезда очень малыми группами.

- Они начали приезжать в начале 60-х годов, верно?

- В 1960-е годы прибыл самый первый, а затем в 70-х годах один или двое, а затем ещё в 80-х и 90-х годах. К 80-м годам, я бы сказал, большинство монахов, приехавших ранее в Свято-Пантелеимонов, вернулись домой, потому что оказалось, что им было там слишком тяжело. Они попросту не могли привыкнуть к жаре, удаленности от родины и прочему, но как-то некоторые все-таки справились. Полагаю, что низшей точкой было тысячелетие Афона (в 1962 году, я думаю), когда Владыка Антоний (Блум) посетил Афон в составе огромной делегации и побывал в Пантелеимоновом монастыре. Теперь, что касается Андреевского скита, я думаю, вся братия просто умерла. Один отец дожил до 90-лет, или что-то в этом роде. Он скончался, и на некотрое время скит опустел. Полагаю (однако это находится за пределами моей компетенции), имелась возможность повторного заселения Андреевского скита через попечение о нем Свято-Пантелеимонова монастыря, но по какой-то причине в решающий момент ею не воспользовались. Таким образом, в течение некоторого времени он пустовал, а теперь, как вы знаете, это часть Афониады, Академии афонитов [школа для мальчиков].

Русские афонские подворья в Галате (Стамбул). Крестом отмечено — Ильинское, за ним Андреевское, справа — Пантелеимоновское, существующее доныне. Открытка конца ХIX нач. ХХ вв.Русские афонские подворья в Галате (Стамбул). Крестом отмечено — Ильинское, за ним Андреевское, справа — Пантелеимоновское, существующее доныне. Открытка конца ХIX нач. ХХ вв.

Теперь об Ильинском ските: в 60-е годы последний из старых отцов, последний дикей, скитоначальник архимандрит Николай вместе с горсткой весьма пожилых отцов нуждались в какой-то замене, в ком-то молодом. Думаю, в 1972 году (или 70) из США приехал отец Серафим (Бобич). Приехал, а затем убыл. Вновь приехал, и был наречен преемником скитоначальника, отца Николая. Затем умер отец Николай, и скит возглавил отец Серафим. Кстати, мой теперешний духовный отец, митрополит Каллист (Уэр), проживающий сейчас в Оксфорде над квартирой моей матери, будучи молодым оксфордским богословом, еще до обращения в православие посетил Святую Гору и Скит Пророка Илии, где он встретил отца Николая и старых отцов. Он говорил, что отцы были очень стары, весьма немощны. Как Вы, наверное, знаете, важный момент касательно отца Николая связан с решением Константинопольского Патриарха Мелетия (Метаксакиса) перейти на новый календарь в 1922 году, что было предложено сделать и Афону. Один или два монастыря (я думаю, в том числе даже из числа наиболее значимых греческих) решили попробовать принять новый календарь. В протоколах Собора 12-и Старцев, я отметил это в упомянутой книге, опубликованной Индриком, было отмечено, что скит не будет иметь ничего общего с новым календарем. Это очень важный момент.

- Вы имеете в виду собор Двенадцати [Старцев] Свято-Пантелеимонова монастыря?

- Нет, скита пророка Илии. Отец Николай тогда решил: «Мы не будем иметь никакого отношения к новому календарю». И действительно, с тех пор они продолжали эту традицию. Он тогда сказал: «Мы не имеем к этому абсолютно никакого отношения. Это то, что у нас не пройдет».

Братия: стоит крайний слева — архим. Серафим (Бобич), за ним р.м. Николай, крайний справа — иером. Иоанникий (Абернети), рядом с ним иером. Иоанн (Меландер)Братия: стоит крайний слева — архим. Серафим (Бобич), за ним р.м. Николай, крайний справа — иером. Иоанникий (Абернети), рядом с ним иером. Иоанн (Меландер)

- Что у нас не пройдет?

- Любые новшества такого рода. И худшим из них был новый календарь. «Как мы можем это принять?» Да, и тогда пришел отец Серафим, и он был очень последователен в этом. Итак, он был там с 1972 года, не поминая Вселенского Патриарха. Помню, когда я посещал их, отец Серафим всегда служил один. Когда я впервые там побывал, их было четверо: отцы Серафим и Иоанникий (который теперь, кстати, афинский схимник Иоанн), рясофорный Николай (сейчас он в Нью-Йорке) … Во всяком случае, он мне очень понравился. Я с ним поладил. А затем отец Иоанн (Меландер, + 1988), ставший духовником скита. Их было четверо. В то время, когда я начал ходить на службы в Ильинском скиту, помню, они поминали лишь «святейших патриархов православных»…

Продолжение следует

Беседовал диакон Андрей Псарев

Источник: РПЦЗ: Обзор

 

Использование материалов возможно
при условии указания активной гиперссылки
на портал «Русский Афон» (www.afonit.info)

Смотри также:
«Условием для объединения должны быть любовь к Церкви, смирение и исключение личных интересов» — беседа с Экзархом Иерусалимской Церкви
Митрополит Вострский Тимофей, Экзарх Пресвятого Гроба Господня на Кипре представлял Иерусалимскую Православную Церковь на торжествах по случаю 30-летия возрождения монашества в Свято-Успенской Киево-П
Преподобный Антоний Киево-Печерский как основатель старчества на Руси
Ко дню памяти прп. Антония Печерского и в честь годовщины 1035-летия со дня его рождения в Киево-Печерской Лавре состоялась международная конференция на тему «Киево-Печерская Лавра — Афон — Иерусалим:
Архимандрит Леонид (Кавелин) и собрание славянских рукописей в библиотеке монастыря святого Павла на Афоне
Статья посвящена книговедческой деятельности архимандрита Леонида (Кавелина), отмечена его роль в развитии книжной культуры. Особое внимание уделено архивным документам, свидетельствующим о вкладе арх
Афонские старцы о ложных духовных ступенях
 Редакция портала «Православная Жизнь» попросила митрополита Антония (Паканича), посетившего в рамках паломнической поездки Святую Гору Афон, рассказать, что ему известно о спасительной духовной лестн
Уникальные воспоминания новозеландских солдат об Афоне за 1945 г. обнаружены в Новой Зеландии
В Новой Зеландии впервые опубликованы уникальные архивные материалы - рассказы об Афоне новозеландских военных времен Второй мировой войны, сообщает Rublev.com со ссылкой на Athosweblog.
Хранитель афонского чуда: ровно 20 лет прошло со дня гибели Иосифа Муньоса
В ночь с 30 на 31 октября 1997 года в Афинах произошло событие, потрясшее весь православный мир: в отеле при загадочных обстоятельствах был жестоко убит Иосиф Муньос-Кортес, хранитель чудотворной миро
Митрополит Антоний: Не стоит путать чудо с волшебством
О волшебниках и святых-целителях – митрополит Бориспольский и Броварской Антоний (Паканич) ко дню памяти св. великомученика и целителя Пантелеимона.
Борис Гребенщиков: Афон служит напоминанием о том, откуда все идет и как все на самом деле должно быть
Посетив впервые в 2012 году Святую Гору Афон, известный российский музыкант, композитор и певец Борис Гребенщиков признался, что больше всего его потрясло здесь святогорское богослужение. «Такого пени
Митрополит Онуфрий: «Духовный труд должен быть направлен на искоренение в себе навыков греха»
C 22 по24 марта 2017 года состоялся паломнический визит Предстоятеля Украинской Православной Церкви Блаженнейшего Митрополита Киевского и всея Украины Онуфрия в Русский на Афоне Свято-Пантелеимонов мо
Патриарх Кирилл: «Мы должны своей добродетелью искупить свои грехи и грехи наших предков»
15 марта 2017 года, в день 100-летия отстранения от власти св. царя-мученика Николая Александровича и обретения иконы Божией Матери «Державная», Святейший Патриарх Кирилл совершил Литургию Преждеосвящ
Последние обновления
Архив сайта
Видеогалерея

 

 

на верх